Хмельницкий и Москва

360 лет назад – в мае 1648 г. – Богдан Хмельницкий одержал свои первые победы над войском Речи Посполитой. Думаем, не будет большим преувеличением сказать, что именно Хмельнитчина во многом обусловила то, что «старожитний народ руський» в итоге трансформировался в современную украинскую нацию. Раз уж мы знаем о пчелах Ющенко, тяжелой юности Януковича и зяте Тимошенко, то не мешало бы узнать немного и о личности куда более выдающегося украинского политика. В этой публикации мы постараемся рассказать малоизвестные факты о, безусловно, одном из наиболее великих украинцев.

Военный-полиглот

Богдан Хмельницкий не зря учился в иезуитском коллегиуме. Это был человек «с тысячей штук (замыслов. – Авт.) в голове», как говорили о нем современники. Как писал посол Венеции Альберто Вимина, посещавший гетмана в 1650 году, Хмельницкий был «роста скорее высокого, чем среднего, широкий в костях и мощного телосложения. Его речь выказывает зрелость суждений и острый ум. В поведении он мягкий и простой и этим привлекает к себе любовь воинов, но, с другой стороны, он держит их в дисциплине жесткими требованиями. Всем, кто входит к нему в комнату, он протягивает руку и всех садит на лавку, если это козаки». К этому следует добавить, что Богдан-Зиновий был хорошо образован, знал латынь, польский, турецкий и татарский языки, понимал немецкий и французский. Он был, как и подобает шляхтичу, профессиональным военным. Постоянно тренировался в стрельбе из лука.

Как отмечали зарубежные послы, в быту гетман был нарочито скромен. Любил выпить и в хорошем настроении поиграть сам себе на бандуре. Впрочем, у него иногда случались такие приступы ярости, что лучше к нему было не подходить и не перечить.
Личная жизнь тоже была довольно непростой. Хмельницкий был женат три раза. Причем именно конфликт из-за второй жены с подстаростой Чаплинским в итоге и привел его на путь войны с поляками.

Секрет успеха

Очевидно, наибольший талант Хмельницкого как государственного деятеля в том, что он сумел объединить и мобилизовать на борьбу все социальные группы. Гетман умел  соблюдать баланс интересов между «старинной» казацкой старшиной и православной шляхтой, пробившимися в большую политику представителями «черни» и купечеством. Представители разных группировок преследовали порою разные не только внутри- , но и внешнеполитические цели и вообще думали по-разному. Но все же Хмельницкий умел сдерживать как панские устремления шляхты и старшины, так и анархические поползновения черни, порою прибегая к довольно крутым мерам. Например, жестоко подавил антиправительственные выступления в Запорожской Сечи. Увы, но со времен гетмана Богдана ни один отечественный государственный деятель не мог так соблюсти социально-политическое равновесие в обществе. Видимо, поэтому ни один наш политик и не пользовался таким авторитетом.

Эффективность созданного Хмельницким государства была обусловлена тем, что он умел подбирать и продвигать талантливых и деятельных людей. «Разве у них один Хмельницкий? – сетовал польский коронный гетман Миколай Потоцкий. - Тысячами их считать следовало бы! Одного сегодня казнят - на его место другого, более делового и разумного выберут, и то такого, чтобы об их делах заботился!»

Виртуоз разведки

Если козацкую армию Хмельницкий получил уже в более-менее готовом виде, то одну из лучших на то время разведывательных сетей он создал сам, при помощи ближайших соратников. По признанию противников, Хмельницкий наводнил своими агентами не только Речь Посполитую, но и все сопредельные государства. Как впоследствии отмечал летописец Григорий Грабянка, Хмельницкий «мыслил глубоко, очи навсюду имеючи». Известно, что порою гетманские агенты, «случайно» попадая в плен, рискуя жизнью, давали полякам неправдивые сведения. Даже по признанию врагов, Хмельницкий практически всегда лучше знал о силах и планах противника, чем тот знал о козачьем войске.

Наиболее ценным агентом Хмельницкого был один из ближайших слуг польского короля Яна Казимира – шляхтич Василь Верещага. Его изобличили случайно, узнав от пленного татарского мурзы, что в ближайшем окружении короля у Хмельницкого есть свой человек, не получив сведений от которого, он не спешит принимать решения. Согласитесь, что успехи разведки времен Хмельницкого и не снились сегодняшним украинским рыцарям плаща и кинжала.

Кроме того, соратникам Хмельницкого удалось наладить работу контрразведки, благодаря чему гетману, а также генеральному писарю Ивану Выговскому удалось избежать ряда покушений. Жертвой «шпиономании» стала даже вторая жена Хмельницкого, которую его сын Тимофей приказал повесить (теперь трудно сказать, насколько пасынок, не любивший мачеху, был беспристрастен).

Вообще, гетман Богдан был очень скрытным человеком. Однако порой он любил подшутить над польскими послами, встречая их словами: «А с чем ты приехал … и что тебе поручили мне передать – я все это знаю». 

В поисках союзников

И до, и после Переяславской рады Хмельницкий много внимания уделял дипломатии, которая в его исполнении была образчиком многовекторности. (В принципе, пожалуй, этот исторически и геополитически сложившийся подход и тогда, и теперь является единственно верным. Изменив многовекторности и подписав конфедеративный Переяславский договор, Хмельницкий тем самым подписал и приговор самостоятельной Украине. - Ред.).

Как свидетельствуют захваченные поляками после битвы под Берестечком архивы гетмана, в 1650 г. Хмельницкий присягал в своей столице Чигирине на верность союзу с Оттоманской Портой в присутствии турецкого посла. Он также получил от султана Мохаммеда IV фирман на Княжество Руське, а митрополиты Назаретский – Гавриил и Коринфский – Иоасаф совершили обряд помазания и вручили гетману (или таки уже князю?..) меч, освященный на Гробе Господнем (меч тоже был захвачен под Берестечком). Очевидно, Хмельницкий не афишировал этой «инаугурации», чтобы не портить отношения с московским царем Алексеем Михайловичем, который именовал себя государем Всея Руси и которому претензии Хмельницкого вряд ли понравились бы.

А в октябре 1657 г. заключен был союз со Швецией, подготовленный еще при Хмельницком (он умер в августе), согласно которому Войско Запорожское, среди прочего, получило возможность нанимать военных специалистов в шведских провинциях, приглашать ремесленников и механиков, приобретать оружие и амуницию. Фактически соратники Хмельницкого хотели сделать то, что через четыре десятилетия взялся делать Петр І: строить модерное государство!

Своенравный подданный

Московская политика Хмельницкого изобиловала крутыми поворотами. Порою, чтобы сделать Кремль сговорчивее, он прибегал к угрозам. Так, в 1649 г.  – после того, как царь отказал ему в военной помощи, - гетман распустил слух о подготовке совместного похода козаков и крымских татар на Москву. Для Московского государства, еще помнящего совместный поход поляков и козаков 1618 года, едва не окончившийся потерей Москвой независимости, эти слухи были более чем угрожающими. Впоследствии он объяснил царским послам, что отказался от похода в расчете на помощь в будущем: «Присылал ко мне крымский царь, чтоб шел я на Московское государство… А я, служа великому государю и проча себе его государскую милость вперед, крымского царя уговорил и Московское государство уберег, а вместо его ходил с крымским царем на молдаван».

Ведя с царем переговоры о подданстве, Хмельницкий в то же время держал у себя в Чигирине претендента на московский престол – некоего Тимофея Акундинова, который выдавал себя за сына царя Василия Шуйского. Надо сказать, что к тому времени Романовы чувствовали себя не очень прочно, а в Москве и на периферии то и дело вспыхивали восстания. В таких условиях появление самозванца таило в себе угрозу новой Смуты.

Царские послы требовали выдачи Лжешуйского: «Ты бы, гетман, свое раденье великому государю показал: вора сыскивал, за такую службу и раденье жалованье великого государя будет к тебе большое, и теперь… прислали тебе соболей». Богдан отвечал: «Я и Войско Запорожское великому государю всякого добра хотим, но сыскивать вора мне теперь никак нельзя, потому что сам не знаю, где он».

Однако послы разведали, где находится Акундинов, и стали с новой силой требовать его выдачи. Тогда Хмельницкий сменил тактику: «Этот мужик у нас не называется сыном царя Василья, мы про то у него не слыхали... а если услышим, что называется не только сыном царя Василья, хотя даже простым князем, сейчас велю казнить, а отдать мне его нельзя… У нас здесь то же, что на Дону: кто откуда приедет – выдачи нет». Таким образом, гетман, говоря современным языком, грубо отказал Москве в экстрадиции «преступника», по сути, послав Кремль с его претензиями подальше.

Отчаявшись добиться выдачи самозванца, царский посол «стал многими людьми промышлять и давать большие деньги, чтоб Акундинова кто-нибудь убил или какою отравою окормил, но никто сделать этого не захотел, боясь гетмана». И только добившись своего в переговорах с Москвой, гетман выслал самозванца с подконтрольной территории. Проводя параллели с сегодняшними реалиями, остается только сожалеть, что нынешняя политэлита Украины, плотно подсевшая на нефтегазовый крючок Кремля, увы, не в состоянии проводить столь же независимую и самоуважительную политику, как Богдан-Зиновий.
Хмельницкий намеревался присоединить к Войску Запорожскому Белую Русь. В оккупированных в 1655 году юго-восточных районах Беларуси была введена гетманская администрация и создан Белорусский (Чаусский) козацкий полк. Из-за этого гетман даже пошел на конфронтацию с царем (будучи его подданным!), который объявил эти земли присоединенными «на царское имя».

На весах истории

Интересно, что до начала 1930-х годов украинская советская историография трактовала Хмельницкого как «предателя восставшего селянства», который содействовал «укреплению колониального господства России и феодального угнетения». И только когда после сталинских чисток великодержавный подход победил марксистский, «воссоединение Украины с Россией» было признано безусловно прогрессивным.

Надо заметить, что польская историография со временем стала более спокойно относиться к личности Хмельницкого. Зато в еврейских исторических работах его порою трактуют как «Гитлера средневековья». При этом далеко не всегда объясняют причины того социального антагонизма, из-за которого во время Хмельнитчины перестало существовать около трехсот еврейских общин. Справедливости ради следует отметить, что, как говорит «Летопись Самовидца», Хмельницкий «не тил жидов губил и шляхту, але й посполитим людем, в тих краях живучим, тая ж бида была». Козацкая жестокость едва ли была из ряда вон выходящей для своего времени. Скажем, во время Тридцатилетней войны (1618-1648) Германия, через которую проходили враждующие армии католиков и протестантов, потеряла треть населения.

А вот западноевропейские современники (а впоследствии – и историки) называли Хмельницкого «протектором козаков» - по аналогии с Лордом-протектором Англии Оливером Кромвелем.

МАТЕРИАЛЫ НА ЭТУ ТЕМУ