Декабристы и «Тормоз»

Сто восемьдесят лет назад, 26 декабря 1825 года российские офицеры-заговорщики вывели солдат на Сенатскую площадь Санкт-Петербурга, чтобы свергнуть Николая I. Это была неудачная попытка сделать революцию путем военного переворота. В общественное сознание декабристы вошли как предвестники свободы, равенства и братства, как люди, пытавшиеся установить более справедливый общественный строй. Просмотрев изданный в Лондоне журнал “Полярная звезда" с изображением 5 казненных декабристов, Тарас Шевченко 3 ноября 1857 г. записал в дневнике: «Портреты первых наших апостолов-мученников меня так тяжело, грустно поразили, что я до сих пор еще не могу отдохнуть от этого мрачного впечатления. Как бы хорошо было, если бы выбить медаль в память этого гнусного события (казни. - Авт.): с одной стороны –  портреты этих великомученников с надписью «первые русские благовестители свободы», а на другой стороне медали –  неудобозабываемого Тормоза (Николая I. - Авт.) с надписью “не первый русский коронованный палач".

Однако возьмем на себя смелость утверждать, что в тех условиях  «Тормоз», сам того не желая, оказался для Украины намного более полезным, чем «благовестители свободы». 

Европейский выбор

Преследуя Наполеона, российские войска прошли через всю Европу к самому Парижу. Если на европейцев при этом наибольшее впечатление произвели иррегулярные части царской армии (экзотические черкесы в кольчугах, калмыцкие всадники на верблюдах), то на россиян – общественный строй европейских стран, в частности политические свободы. Большинство русских офицеров вернулись домой зараженные освободительными идеями.  "Войска от генералов до солдатов, - писал декабрист Александр Бестужев, - пришедши назад, только и толковали:  "Как хорошо в чужих землях". Сравнение со своим, естественно, породило вопрос: почему же не так у нас?"

“Большинство важнейших установлений революции было сохранено при восстановлении монархии как благотворные, - вспоминал о своем политическом становлении один из ведущих идеологов декабристского движения Павел Пестель. – Из этого я сделал вывод, что революция была не такая уже и плохая, как нам ее представляли... государства, в которых революции не было, оставались лишенными многих прав и свобод".

После этого начали возникать тайные общества, члены которых вели длинные беседы на тему “Как нам обустроить Россию?" Они дебатировали, раскалывались и опять объединялись, втихаря вели пропаганду среди офицерства, а главное, разрабатывали программы революционных преобразований (наиболее выдающейся стала “Русская правда" Пестеля). Поскольку легальных путей для их воплощения не было, постепенно начали вызревать различные сценарии вооруженного переворота. Однако учитывая, что общество, а главное, армия не готовы были морально выступить против легитимного монарха, их реализацию откладывали на неопределенное время.

Тем временем судьба приготовила мятежникам неожиданный подарок. 14 ноября 1825 г. в Таганроге внезапно умирает император Александр І. По идее, из трех его братьев – Константина, Николая и Михаила –  наследником  должен стать старший – Константин Павлович. Однако последний еще в 1820 году по ряду причин отрекся прав на престол в пользу Николая. Причем, об этом было известно очень узкому кругу людей.

В момент перехода власти появилось еще одно непредвиденное обстоятельство: настроения высшего генералитета, прежде всего петербургского генерал-губернатора графа Михаила Милорадовича. Они с Константином длительное время прослужил вместе и достаточно неприязненно относились к Николаю, которого в итоге заставили (а после него – войска и правительственные учреждения), присягнуть на верность Константину. Формально в России появился новый император – Константин I, кое-где уже вывесили его портреты. Но тот вскоре еще раз подтвердил, что не собирается занимать престол (об этом стало известно 3 декабря).

“Это было абсолютно необычная для России ситуация, - отмечают авторы “Истории ХІХ века", французские историки Лавис и Рамбо.  Предыдущий век был периодом наиболее жесткой борьбы за трон... А теперь два брать соревновались в обескураженности от трона. Но это соревнование имело почти те же последствия, что и наиболее горячее соперничество".

Действительно, члены тайных обществ вряд ли могли ожидать лучшего случая для выступления. Из-за известия о второй присяге войска были очень дезориентированы. Для солдат переприсяга стала настоящим потрясением, в их умах началось брожение. Мятежники не преминули этим воспользоваться. Поскольку при дворе ожидали официального отречения от Констатина, который в то время пребывал в Варшаве, заговорщики смогли без спешки составить план мятежа и избрать (путем голосования!) политического руководителя – диктатора   восстания, которым стал полковник князь Сергей Трубецкой. Полиция докладывала Милорадовичу о ситуации в офицерской среде, но тот отмахивался: “Оставьте этих шалунов в покое и не мешайте им читать друг другу их плохие стихотворения".

В свою очередь, Николаю Павловичу из доносов и отчетов полиции 12 декабря стало понятно, что ситуация складывается не в его пользу. Поэтому, не ожидая, когда поступит официальное отречение от Константина, он назначил новую присягу на 14 декабря. Впрочем, понимая всю неуверенность ситуации (силы мятежников и настроенность против него части генералитета), Николай сказал своим немногочисленным соратникам: “Послезавтра я буду либо императором всероссийским, либо мертвым". 

Идеальный план

Тем временем, мятежники составили план захвата власти, который до сих пор поражает исследователей своей надежностью. Измайловский полк, конно-пинерный эскадрон и гвардейский морской экипаж (1100 матросов), во главе с капитаном Александром Якубовичем должны захватить Зимний дворец, который охраняла только одна рота Финляндского полка, и арестовать царскую семью. Штабс-капитаны братья Александр и Михаил Бестужевы во главе Московского полка должны заблокировать Сенат, чтобы после ареста императорской фамилии заставить сенаторов провозгласить Манифест об установлении временного правления. Лейб-гренадерский полк во главе с полковником Алекснадром Булатовым должен взять под контроль Петропавловскую крепость и составить резерв мятежа. Как раз в те дни лейб-гренадеры несли караулы в крепости.

Один из руководителей заговора Кондрат Рылеев, на квартире которого происходили последние совещания, решил, что для надежности не помешало бы ликвидировать самого кандидата на престол. Поэтому, он поручил отставному поручику Петру Каховскому вместе с восставшими войсками проникнуть в Зимний дворец и, осуществляя якобы самостоятельный террористический акт, убить Николая. Из-за этого предложения в ночь с 13 на 14 декабря среди мятежников начались противоречия, в результате чего весь план пошел насмарку.

Каховский, обдумав предложение, не захотел действовать как террорист-одиночка и рано утром отказался выполнить поручение. Немного спустя и Якубович отказался вести матросов и измайловцев на Зимний дворец, поскольку испугался, что вместо ареста императорской фамилии произойдет цареубийство. За ним дал задний ход и полковник Булатов, который вскоре сам сдался следствию.

И только братья Бестужевы действовали по плану. Ночью они убедили солдат Московского полка отказаться от переприсяги и идти на Сенатскую площадь. Командир полка генерал Фредерике попробовал остановить солдат – и упал с разрубленной головой. Под полковым знаменем, зарядив ружья боевыми патронами, Московский полк вышел на Сенатскую площадь. Вскоре сюда прискакал Милорадович и начал уговаривать солдат вернуться в казармы. Момент был опасен: герой войны 1812 г. Милорадович был популярным среди солдат, умел с ними говорить. Поэтому, когда Милорадович отказался отъехать – Каховский выстрелил в генерала, смертельно ранив его. В тот день, кстати, Каховский застрелил еще лейб-гренадерского полковника Стюрлера, который пытался остановить своих солдат, и офицера из царской свиты. (В 1816 г. поручик Каховский был разжалован в рядовые “за шум и разные неблагопристойности в доме коллежской асесорши Вангерсгейм, за неуплату денег в кондитерскую скамейку и ленивость к службе". Однако, прослужив несколько лет на Кавказе, он опять стал поручиком и в 1821-м вышел в отставку. Такая бурная биография дает ответ на вопрос, почему именно Каховского избрали для выполнения покушения на царя.)

Тем временем, выяснилось, что Сенат уже присягнул и сенаторы разъехались. Мятежники ожидали прибытия Трубецкого, который должен бы руководить дальнейшим ходом восстания. Но диктатора все не было. Все думали, что он задерживается по какому-то важному для восстания делу. Но на самом деле произошло беспрецедентное в истории революций и мятежей событие – Трубецкой просто испугался и предал товарищей. Он сидел неподалеку, в канцелярии Генерального штаба: колебался, выглядывал, сколько на площади собралось войск, прятался опять. Группа мятежников во главе с Рылеевым разыскивала его по всему городу, и никто не догадывался, что диктатор прячется совсем рядом. (Позже, во время следствия, Трубецкой молил о помиловании и сдал всех своих соратников. Честно говоря, непонятно, как такого человека могли избрать диктатором. По-видимому, несмотря на всю свою несостоятельность, Трубецкой умел производить впечатление на людей, если его жена француженка де Лаваль поехала с ним в ссылку в Сибирь.) 

Вот пуля не пролетела – и ага 

В течение дня ситуация на Сенатской площади и в казармах оставалась нестабильной. Восставшие, отразив несколько атак конной гвардии, выжидали. Стоит отметить, что в тот  день на площадь вышло несколько тысяч горожан (по большей части простолюдинов), которые преимущественно симпатизировали восставшим и были готовы им помочь. Наиболее активные по собственной инициативе разоружали полицейских и бросали поленья в правительственные войска.

Митрополиты петербургский Серафим и киевский Евгений пытались убедить солдат в законности переприсяги и недопустимости пролития крови, но в ответ услышали: «Какие вы митрополиты, когда за две недели двум императорам присягнули... Не верим вам, убирайтесь прочь!..»

Тем временем, подошли, пробиваясь через верные царю войска, восставшие лейб-гренадерский полк и гвардейский морской экипаж. Одна из мятежных гренадерских рот даже попала во двор Зимнего дворца, где в то время пребывал Николай Павлович. “Мы за Константина!» - кричали солдаты. Но 29-летний  император не растерялся и показал им на Сенатскую площадь: “В таком случае, вот ваша дорога". Таким образом, на площади собралось около 3 тысяч восставших солдат при 30 офицерах, а также многотысячная толпа, готовая к активным действиям.

Однако, у восставших не было руководителя, тогда как Николай и его брат Михаил сумели организовать, пользуясь современной терминологией, антикризисный штаб. Поэтому на момент, когда мятежники поняли, кем оказался Трубецкой и избрали нового диктатора – князя Евгения Оболенского, Николай уже полностью завладел инициативой и окружил восставшие войска вчетверо большими силами.

В третьем часу дня начало смеркаться. Николай, как он позже записал в дневнике, побаивался, что в темноте “чернь" поведет себя активнее. Кроме того, делегаты от некоторых полков, находившихся на стороне царя, пробирались к восставшим и просили их «продержаться до вечера». Нужно было как можно быстрее разрешить ситуацию, и Николай приказал артиллерии стрелять. Команда прозвучала, но залпа не было – канониры не поднесли фитили к пушкам. Тогда несколько офицеров, выхватив фитили, дали залп, потом второй... Толпа восставших солдат бросилась на покрытую льдом Неву. Офицеры-мятежники попробовали их выстроить для контратаки, но ядра раскололи лед... Вскоре все было кончено. Начались аресты и допросы.

«Самое удивительное во всей этой истории то, что нас с тобой не пристрелили», - сказал Николай брату Михаилу. Действительно, как отмечает один из ведущих российских  исследователей событий декабря 1825 года Яков Гордин, “в ночь с 13 на 14 декабря (по старому стилю. – Авт.) у декабристов было больше шансов победить, чем у Николая удержать власть. Был очень четкий план, разработанный Трубецким, опытным военным, и даже при тех минимальных силах, в которых они были уверены, ... декабристы могли реально взять власть, если бы план был выполнен. Их победил, как это не парадоксально, не так Николай и его сторонники, как они сами себя. Якубович и Булатов … противопоставили, так сказать, себя другой части общества (мятежников. - Авт.) во главе с Трубецким, и отказались утром 14 декабря действовать".

Хотя и при таких обстоятельствах, указывал очевидец событий – двоюродный брат Николая Евгений Вюртембергский – дело висело на волоске. Если бы специальная или случайная пуля убила Николая, то все бы рухнуло. Ибо и в правительственном лагере ситуация была весьма сложной. Среди генералитета были люди, сочуствующие декабристам больше, чем Николаю.  

Украинский фронт

Нужно отметить, что значительными силами мятежники располагали и в Украине. Здесь  действовали два достаточно разветвленные тайные общества – Южное и Объединенных славян – имевшие своих людей во многих военных частях. Однако о поражении восстания в Петеребурге они узнали только после того, как начались аресты вожаков Южного общества. Освобожденный соратниками из-под ареста руководитель васильковской управы Южного общества подполковник Сергей Муравьев-Апостол поднял 29 декабря на восстание расквартированный под Киевом Черниговской полк. “Испанская революция (1820 г. - Авт.) также началась на окраине государства", - говорили руководители этого выступления.

Офицеры из Общества объединенных славян молили Муравьева-Апостола немедленно идти на Киев, где были распропагандированные ими части. Но Муравьев-Апостол решил подождать, когда к выступлению присоединятся другие полки, возглавляемые членами Южного общества, послав в Киев лишь агентов. Однако, получив известие о разгроме столичного восстания, большинство “южан" отказалось от выступления. Из-за нерешительности руководства произошел резкий перелом в настроениях солдат. Часть офицеров, отчаявшись в успехе, бежала. В итоге, правительственные войска достаточно легко подавили и это выступление.   

***

По иронии судьбы казнь пяти осужденных мятежников была так же плохо организована, как и восстание. Из-за неловкости палачей трое осужденных выскользнули из петель. “Проклятая страна, где не умеют ни организовывать мятежи, ни вешать!" - в сердцах бросил Муравьев-Апостол, когда их готовились повесить во второй раз.

 В двух шагах от дикутатуры

Если бы Рылеев не начал подготовку к убийству царя, а Трубецкой не оказался таким малодушным, то, вполне возможно, восстание в Петербурге закончилось бы победой декабристов. В таком случае Николай, который твердо решил бороться до последнего, скорее всего, погиб бы. Конечно, какой-то другой представитель династии мог бы где-то организовать сопротивление, но вряд ли оно было бы удачным. Ведь в случае успеха восстания в столице, выступление Южного общества также имело намного больше шансов на победу. После того мятежники могли бы за короткое время взять под контроль европейскую часть империи.

Как бы в таком случае развивались события?.. В последнее время постсоветские историки дают очень негативные оценки декабристам. “От какой кровавой деспотии спас Россию (и Украину в том числе) Николай І? Валуевский циркуляр и Эмский указ казались бы на фоне декретов декабристов просто благом для украинского языка, украинской культуры и украинской истории!" - отмечал историк (больше известный как политолог) Кость Бондаренко. В подтверждение подобных утверждений, как правило, приводят цитаты из проектов Пестеля о введении на 10-15 лет диктатуры Временного правительства (ибо общество не готово было сразу принять масштабные превращения), об увеличении в десять раз жандармского корпуса и т.п. вещи.

Все это действительно так. Однако лидер Южного общества Пестель не был таким безусловным авторитетом для декабристов, каким для большевиков был Ленин. Наоборот, члены столичного Северного общества, позиция которого имела решающую роль, были однозначными противниками диктатуры Временного правительства. По их мнению, определить форму государственного строя (республика или монархия), способ ликвидации крепостного строя и решить земельный вопрос должен был «Великий Собор» – учредительное собрание. Петербургские декабристы собирались предложить свой конституционный проект “Великому Собору", но именно как проект. Вместо этого Пестель настаивал на внедрении нового строя диктаторской властью Временного верховного правления.

В конечном счете, многие просто не воспринимали самого Пестеля. Даже сторонник цареубийства Рылеев считал его «человеком опасным для России». Поэтому, совсем не факт, что все идеи Пестеля были бы реализованы. Следовательно, оснований безапелляционно утверждать о кровавой деспотии декабристов нет. Другое дело, что в то время мало где в Европе или Америке революции и становление нового строя заканчивались сразу, без осложнений в виде дальнейших переворотов или даже гражданской войны. Например, в Испании, которая в ХІХ веке служила лабораторией европейского либерализма, революция привела к ряду мятежей, восстаний, гражданских войн, французской интервенции и потере большинства колоний. С 1812 по 1876 гг. государственный строй менялся семь раз. Причем монархи в борьбе с либералами часто опирались на национальные окраины. При таких условиях, конечно, достоверность установления диктатуры возрастала.  

Украина и Израиль по Пестелю

Однако, русификаторская политика при в общем-то либеральном режиме декабристов, судя по всему, была бы намного более интесивной, чем при реакционной монархии. Ведь абсолютное большинство мятежников разнородность Российской империи воспринимали как проблему, которую нужно преодолеть. Чтобы обосновать этот тезис, обратим внимание на те пункты “Руской правды", которые не вызвали широких возражений и потому имели большие шансы быть воплощенными.

Вообще, в то время европейские революции были фактором нациогенеза, круто замешанного на ассимиляции. Так, во Франции одним из первых декретов революционные Национальные сборы упразднили все внутренние автономии, которые существовали во французском королевстве до 1789 г. А в 1794 г. один из депутатов Конвента произнес: «Язык свободного народа должен быть одним и тем же для всех».

Русскую республику Пестель видел строго централизованным государством. Любая форма федерализма считалась вредной для разнородной России. "Если сию разнородность еще усилить через федеративный строй, то легко предусмотреть можно, что разнородные обсласти от коренной России отложатся, и она потеряет не только могущество, величие и силу, но даже, возможно, бытие свое среди больших и главных государств", - отмечал Пестель. Ради лучшей централизации даже столицей он определил Нижний Новгород, исходя, в частности, из того, что этот город находится в центре государства.

Все народы, которые населяли империю, должны были быть ассимилированы и слиться с россиянами, составив с господствующим народом единое целое. При этом Пестель учитывал то, что Российская империя является многонациональной, население которой, кроме "коренного народа русского" (куда включались также украинцы и белорусы), он делил на 10  "разрядов": "1) племя финское, 2) племя латышское, 3) племя молдавское, 4) колонисты-переселенцы, 5) народы кочевые, 6) племя татарское, 7) народы кавказские, 8) казаки, 9) восточные народы сибирские, 10) народ еврейский". Для большинства из них было предусмотрено установление общероссийских порядков и внедрение образования, которое собственно и должно содействовать тому, чтобы все осознали себя россиянами.

Кавказские народы Пестель делил на мирные и буйные. Первые предусматривалось оставить на месте, ассимилировав их, а вторые – силой расселить небольшими группами по русским волостям. Пестель считал желаемой христианизацию нероссийских народов и расселение по национальным окраинам русских колонистов.

Право на государственность Пестель признавал только за Польшей, и то при условии, что там будет установлена республика на тех самых основаниях, что и в России. При этом Польша должна сохранить с Россией наиболее тесный союз, а во время войны “все войско свое присоединять к российской армии, чтобы тем в полной мере доказать чувство искренней дружбы и преданности к России».

Кроме того, считая бесперспективной ассимиляцию “народа еврейского",  Пестель разработал план "содействия евреям в учреждении особого отдельного государства в какой-нибудь части Малой Азии". Для этого нужно было помочь им организоваться и дать достаточно российского войска "в подкрепление". Впрочем, Пестель понимал, что этот план будет реализовать крайне сложно, а поэтому не ставил его выполнение “в непременную обязанность Временному верховному правлению".

Отметим, что один из идеологов Северного общества Никита Муравьев видел будущую Россию федеративным государством наподобие североамериканских Соединенных Штатов. В разработанной им Конституции империя делилась на 13 держав и две области. На территории Украины должны были быть два государства: Черноморское (столица Киев) и Украинское (Харьков). Такой уклад имел бы меньший ассимиляторский потенциал, но экзотический проект имел меньше шансов понравиться как сторонникам диктатуры, так и “Большому Собору". Ведь в те времена на американские образцы смотрели, в общем, скептически. В конечном счете, Муравьев, как и Пестель, видел во всех гражданах именно россиян, а столицу также планировал перенести в Нижний Новгород.  

Смута или рывок

Тяжело однозначно утверждать, удалось бы, и насколько, воплотить эти проекты в жизнь. Обобщая, можно выделить два варианта развития Российской империи в случае победы декабристов: смута или рывок.

В первом случае все обернулось бы рядом конфликтов, отпадением национальных окраин и закончилось, скорее всего, реставрацией абсолютной монархии. В частности, поляки вряд ли захотели бы пестелевской независимости. Очевидно, возникли бы недоразумения и относительно того, в каких границах Польша должна возродиться. В такой ситуации польско-русский конфликт был бы более чем неминуем (как это реально произошло в 1830-31 гг.). В случае, если бы поляки имели хотя бы определенный успех, Украина, возможно, получила бы автономию для более действенного сопротивления им. В такой ситуации Устим Кармелюк мог бы стать не украинским Робин Гудом, а вожаком новой Колиивщины – эдаким украинским Пугачевым...

Но если бы лидеры новой России смогли найти консенсус как между собой, так и с дворянством в целом, а также решить польский вопрос (между прочимым, на переговорах с польскими тайными организациями вожаки декабристов обещали содействовать возвращению польских земель, которые были под властью Австрии и Прусии), то перед ними открылись бы намного лучшие перспективы.

Освобождение крестьян, создание условий для ускоренной индустриализации и модернизации государства неминуемо привели бы к экономическому рывку и более активной колонизации крестьянами свободных земель на окраинах государства, как это и произошло в реальности, но уже после отмены крепостничества в 1861-м и аграрной столыпинской реформы 1906 г. «Чем больше земли получили бы крестьяне при освобождении и чем дешевле бы они ее получили, тем быстрее, шире и свободнее шло бы развитие капитализма в России, - указывал Ленин. - Тем выше был бы жизненный уровень населения, тем шире был бы внутренний рынок, тем быстрее шло бы внедрение машин  в производство, тем более, одним словом, походило бы экономическое развитие России на экономическое развитие Америки». Таким образом, Россия имела бы лучшие перспективы закрепиться в тихоокеанском регионе, и не только удержать Аляску, но и приобщить к своим владениям Гавайские острова (Николай І отклонил такую возможность, прежде всего, из-за отсутствия человеческих ресурсов).

В отличие от Николая І, который в 1849 г. подавил венгерскую революцию и тем самым на 70 лет отсрочил развал Австрийской империи (заслужив прозвище жандарма Европы), декабристы, наоборот, поддержали бы венгров. Таким образом, Россия, реализуя концепцию “естественности границ", получила бы возможность аннексировать Восточную Галичину и Северную Буковину. Между прочим, как отмечал ведущий исследователь галичанства Николай Шлемкевич, появление в 1848 г. на Галичине российских войск, которые шли на подавление венгерского восстания, дало импульс развитию москвофильства. В середине ХІХ в. на Галичине москвофилы были самой влиятельной политической силой среди руського (украинцами галичане осознали себя значительно позже) населения. В таких условиях “воссоедиенеие" с Россией вызвало бы подъем среди галичан. Угентаемые автсрийцами и поляками, “тирольцы востока" за короткое время превратились бы в “карпатороссов" и стали бы авангардом панславизма. Благодаря этому Россия смогла бы, во-первых, легко отразить польские претензии на край; во-вторых, добить обессиленную революциями Австрию и отхватить еще и Чехию, где в то время ширились панславистские настроения.

При  таких условиях удалось бы устранить весь компекс причин, который обусловил неудачу процесса создания единой русской нации от Карпат до Камчатки. 

Тарасу повезло

В конечном счете, неизвестно, как бы в России декабристов сложилась судьба Тараса Шевченко (1814-1861) и получила бы Украина в его лице творца национальной идентичности. Во всяком случае, на фоне изложенного материала кажется, что оплакиваемые Шевченко декабристы обошлись бы с ним намного строже, чем Николай, разгневавшийся на поэта не так за “хохломанство", как за неучтивое сравнение императрицы с засушенным опенком. Но даже если бы при тех условиях Шевченко и стал выдающимся украинским поэтом, то неизвестно, нашел ли бы он такой отзыв в сердцах соотечественников. Ибо, например, во Франции Фредерик Мистраль (1830-1914) сделал выдающийся вклад в развитие провансальского языка, а за творчество получил Нобелевскую премию. Однако, он стал последним мастером провансальской поэзии, тогда как Шевченко – не только одним из творцов не только современного украинского литературного языка, но и национального сознания.

В окопах Первой мировой войны провансальцы окончательно стали французами. Подобное могло бы произойти и с украинцами. Однако, несколько артиллерийских залпов, которые остановили восстание декабристов, в определенной мере обусловили обратный процесс: именно в окопах и лагерях военнопленных  Первой мировой войны многие наши соотечественники осознали себя украинцами.