Наказание Казанью

От редакции. «Трибуна» продолжает публикацию воспоминаний бывшего фотокорреспондента «Комсомольской правды» Ильи Гричера – знатока потаенных сторон советской действительности и замечательного рассказчика. Очередной «мемуар» затрагивает волнующую тему психиатрических лечебниц, в которых Советская власть содержала иностранных шпионов. Начало описываемых событий относится к 1947 году.

Бесстыдно белея телом, Наташа споро надевала свои бабьи лейтенантские  доспехи:

–Мне в психиатричку пора, а ты, сержант, поваляйся. После подъема на физзарядке к эскадрилье пристроишься.

Лейтенант медслужбы военфельдшер Шмачкова отлично ориентировалась в распорядках 890–го  Брянского полка Дальней авиации.

Вчера после обеда я прямо из госпиталя пришел, чтобы передать ей мужнину записку. Ее  Николая задержали с выпиской, а вот он и я – на замену. Впрочем, зря на Николая тяну. Общеизвестно: не женись на красивых, а тут еще старшина Шмачков такой сморчок…Правда старшинские руки золотые: что где ни сломается – починит. Оттого-то и деньжата всегда у Шмачковых водились. Полк тоже недоумевал, как такой недоросток  оторвал красавицу Наташку.

Потом кто-то прознал, что Наташка не первый год служит в тюремной психиатричке и у нее самой не все дома.

–Припадочная она, в своей тюряге психа набралась, – рассказчик выразительно   крутанул  пальцем  у виска.

Мне ласковая Наташа психом не казалась, но все  же  я старался держаться подальше от лейтенанта Шмачковой. Дело молодое, и потому мои уловки были тщетны. Любовный магнит оказался сильнее страхов. Безоблачная  ночь с Наташкой растянулась на годы, и время от времени она находила способ подать мне сигнал. И тогда я находил дыру в «колючке», окольцевавшие наши Красные казармы. От казарм до Арского поля одна остановка. По неписаной традиции тех времен мы встречались на старом кладбище. Место встречи – у камня математика Лобачевского или авиаконструктора Петлякова – изменить было нельзя. Летом мы забирались в романтические кущи на берегу реки Казанки, а зимой с дрожью ловили шорохи на лестничной  площадке дома, примыкавшего к крепостной ограде казанской  психиатрички.

В двадцать хорошо любится, даже рядом с глухими красно-кирпичными стенами,  раскрашенными временем серыми потеками соли… А когда поцелуи располневшей  Наташи стали быстро приедаться, я кутал ее в оренбургский платок и дотошно выспрашивал  тайны психиатрички:

–Говорят, у вас Фанни Каплан  сидит. Та, что в  Ленина  стреляла?

–А ты уши развесил, - отвечала она. – Ведь ее еще в восемнадцатом пристрелили. Слух  из  КГБ пущен, что здесь она лечится. Нас замполит  предупреждал, чтобы эту байку  поддерживали. Так из Москвы велено. А вот наших и не наших достаточно сидит на  излечении.

Как-то в порядке обмена на здоровенные листы фанеры бригаду механиков  командировали в психиатричку. Нужно было реанимировать заглохший мотор «АШ», который якобы служил для подачи воздуха, а использовался, наверное, как глушитель воплей умалишенных. Я специалист в области авиационного вооружения, но, заслышав о походе в психиатричку, из любопытства напросился на эту  работу. Пройдя тройной  контроль, мы оказались в середине  внутреннего кольца  стен. Зарешеченные  окна  были пусты. К обеду мимо нас, уже заканчивавших ремонт простенького движка, прогнали  людей в ватниках, они шаркали башмаками, не оглядываясь, по–арестантски сложив  руки за спиной, а впереди и сзади вышагивали натуральные вертухаи с автоматами ППС на груди…

Уже после «дембеля» я постоянно возвращался в Казань. Газета моими стараниями  шефствовала сначала над Химстроем, а затем и над Всесоюзной ударной  комсомольской стройкой Камского автозавода. Наташка куда-то сгинула. Были  другие, в том числе с Арского поля. Теперь свидания мы назначали у свежей могилки Василия  Сталина, за пьяные дебоши усланного на Волгу Никитой Хрущевым… В стране  наметились кое-какие свободы, а психиатричка по-прежнему стояла тайной за семью печатями, да и город был закрыт для иностранцев. Знающие друзья из обкома по пьяни хвастались, что казанская психиатричка еще с конца пятидесятых была местом заключения американских пилотов со сбитых нашими асами и ракетчиками самолетов-разведчиков. Я не очень верил, потому как от газеты работал с фотокамерой на процессе летчика Френсиса Гэри Пауэрса и точно знал, что в зал суда «воронок» его  доставлял  с Лубянки, из внутренней тюрьмы КГБ. Кстати, именно тогда в доме отдыха ЦК ВЛКСМ «Елочка» от молодого ученого, а впоследствии вице-президента Уральского научного центра АН СССР Владилена Уховая узнал тайные подробности пленения шпиона  Пауэрса, случившегося на размокшей картофельной пахоте 1 мая 1960 года, невдалеке от Свердловска. Теперь мало кто помнит, что У-2, начиненный под завязку аппаратурой для фото-, радиационной и других разведок, ведомый Пауэрсом, был третьим  самолетом, взлетевшем из Инжерлика – американской базы в Турции. Два просквозили  весь Союз с Юга на Север. Поднимались в небо МИГи, но потолок У-2 оказался  намного  выше их возможностей. Один МИГ, задохнувшись высотой, даже грохнулся в горах. Пуэрса просто-напросто проморгали, хотя на суде и говорилось, что допустили его до Свердловска  намеренно.

Итак, брюнетистый отец двух мальчишек Френсис Гэри Пауэрс месит весеннюю грязь фирменными сапожищами с электроподогревом. Кругом первомайская колхозная  пустыня. По случаю праздника, в непогоду все пьют под крышей.  Закусывать  собственно  нечем, но пить на Урале  умеют. Впрочем,  Пауэрсу  довелось  попробовать «счастливый пельмень». Он так  поражен невиданной доселе грязью, что забыл об ампуле с ядом,  зашитой в воротник, о кинжале и даже о бесшумном, здоровенном «Кольте». Бросив парашют, Пауэрс бредет по полю. И тут он слышит гудки. «Москвич» по кличке  «горбатый» – такого он и в кино не видывал, а рядом  человек, у  которого ноги  почему-то  разъезжаются на дороге… Френсис сует ему пачку долларов, золотые кольца, но тот, будто не понимая английского и двух-трех фраз на русском из скромного словаря разведчика, грубо запихивает летчика в убогую машину. Пауэрс смиряется с пленом. В поселке их принимают гостеприимно. Стол ломится от картошки, самогонки и, видимо, в честь заокеанского гостя, подают блюдо дымящихся уральских пельменей. На все попытки Пауэрса объяснить свое шпионское  происхождение участники  трапезы только машут рукой.

Наконец усталый шпион выбирается на волю и засыпает в кабинке «горбатого». Пауэрса будят прибывшие грузовики и топот автоматчиков. После  разговора  с осоловевшими  хозяевами гостеприимного дома солдаты собираются уезжать. Исчезновение летчика никто не замечает, а потому разобиженный невниманием американец бросается  сдаваться  незадачливой  поисковой  команде…

В довершение скажу, что владелец «горбатого», свердловский таксист, узнав из сообщений ТАСС, кого он вывез с картофельного поля, решил отблагодарить себя  квартирой. Через год жилье дали – двухкомнатную «хрущебу»… Не прошло и двух лет,  как Френсиса Гэри выменяли – не то на Рудольфа Абеля, не то на еще кого-то, из  наших.

Ну хорошо, что с Пауэрсом все весело обошлось, ибо подпало под хрущевскую разрядку. Но куда делись пилоты со сбитых «американцев»?

Начиная с 8 апреля 1950 года, когда над Балтикой, в 5 км. от Лиепаи, в 17 часов 39  минут  был сбит 3И4Н2, самолет ВМФ США «Буйная черепаха», всего самолетов-разведчиков, уничтоженных советскими ПВО, насчитывалось более десятка. Из 252 членов экипажей   сбитых «американцев» только 90 возвратились домой, 24 погибли, судьба 138 неизвестна. Поначалу в пору холодной войны, трудно было требовать народу отчета от президентов  США. Потом, когда  затеплилась разрядка, видимо, по инерции, американцы

Довольно вяло боролись за своих сынов. А может, просто не очень удобно было хлопотать за явных шпионов? Думали, что уляжется, спишется в зачет «большевистских  ужасов  русских»…

Американцы – пилоты тем временем гнили в советских лагерях. Говорили, что  встречали  одного англоговорящего под Интой, другого – в лагерной больнице тайшетского гиблого  края…

Через пяток лет после окончания службы в Дальней авиации, уже с красными корочками корреспондента «Комсомолки», я попытался приблизиться к  жгучей тайне  психиатрички. Мои резоны были просты: если в Казань ссылали таких  заметных людей, как  Василий Сталин… (К слову, много позже после  неудачного покушения на космонавтов (читай на Л. И. Брежнева) в казанскую  психиатричку, на двадцать  лет «пристроили»  Владимира  Ильина. Младший лейтенант, ленинградский геодезист, у всех на глазах успел выпустить 16 пуль из двух «макаровых». В Брежнева он не попал, а вот невинного мотоциклиста из эскорта завалил.)

Друзья моих юношеских шалостей и официальные покровители из обкома в обмен на  дюжину фотографий с очередного съезда КПСС помогли выйти на знающих  мужиков. На вопрос о местонахождении американских летчиков «да» не сказали, но и «нет» не промолвили… В общем, было точно указано  направление на остров и город  Свияжск.

Волжский этот остров находится совсем недалеко от столицы республики. Свияжск  печально  известен с  незапамятных  времен. Здесь, перед взятием Казани копили силу полки Ивана Грозного. Сюда на стругах были перевезены «стройдетали» будущей свияжеской крепости, что  послужила основой поселения. До революции в Свияжске было две с половиной тысячи жителей. В советские времена чекисты облюбовали стены  местного мужеского монастыря и преобразили его в темницу. Заложенные на совесть, еще в середине 16 века стены монастыря «гостеприимно» упрятали первых 5 тысяч  зеков…

Безвременно усопших хоронили вдоль западной стены монастыря. Там по сию пору во рву просевшая земля. Заключенные мерли, а хозяйство оставалось, тогда и было принято соломоново решение – создать Свияжскую психиатрическую колонию, на правах филиала казанской психушки. Пятьсот пациентов числились лежачими, но на работы их все же гоняли…

О мрачной славе свияжеской психушки мне намекнули в том же обкоме. Видать не перевелись совестливые люди! Они же вывели меня на Татарское управление по охране  памятников истории и архитектуры, без которого нечего было и думать о поездке на остров.  Вот тут-то и начались мои перипетии. Звоню в управление, называюсь, и сразу же оказывается, что именно тех, кто должен организовать поездку, как раз сегодня  нет, только вышли, скоро будут… Не было их в течение трех моих командировок. Тем временем пролетел слух  о том, что  Свияжск перестал существовать. Якобы его залила высокая волжская вода… Острова и города не стало, а вот колония-психушка осталась…

В последний приезд в Татарстан я опять не попал на остров. Февраль оказался  неожиданно  теплым,  и  по  волжскому  посеревшему льду  покатилась  вода. Не пешком же идти …

Но знакомый врач вывел меня на коллег-психиатров, некогда знававших главврача свияжской колонии Александра Лазарева, который по секрету делился практикой применения аминазина вместе с кардиамином в одном шприце. Так наказывали буйных пациентов или слишком говорливых, особенно тех, кто сдуру или в отчаянии начинал  звать маму на иностранных языках…

По  объективным причинам поиск не закончен, но нет сомнения, что лучших мест, чем казанская психиатричка или свияжеская психушка, для заживо погребенных без суда трудно сыскать на белом  свете…

P.S. Жаль нет снимка Наташкиного, уж как хороша была лейтенант–девица! А посему придется иллюстрировать «Наказание…» своей «мордой лица», зато на фоне американской «Летающей крепости» Б-17, экипаж, которой отсутствует. Но это уже совсем  другая  история…

МАТЕРИАЛЫ НА ЭТУ ТЕМУ